Наука без финансирования – это любительские поделки

Алексей Байняшев, окончив КРУ (тогда КГУ им. А.Байтурсынова), а затем магистратуру, вполне успешно и с интересом преподавал в этом вузе. Но вот уже несколько лет он живёт в Саратове и работает в Саратовском государственном техническом университете им. Ю.Гагарина. Причиной его переезда стали перспективы научно-практической деятельности. Получается ли у преподавателя из Костаная реализовать себя как учёного и чего не хватает нашему высшему образованию, чтобы талантливым специалистам хотелось вести научную деятельность здесь? Об этом беседа с Алексеем Михайловичем.
- В какой-то момент, работая в Костанае, я почувствовал, что достиг потолка. Хотя, конечно, здесь я получил хорошее образование – бакалавриат и магистратура по физике, важные профессиональные навыки под наставничеством замечательных преподавателей. Плюс я с детства интересовался цифровыми технологиями и успешно сочетал их возможности с исследованиями в области физики. Но в Саратовском техническом университете я увидел больше возможностей для развития. Во-первых, там я окончил аспирантуру уже по химическим наукам, а сейчас готовлюсь к защите кандидатской диссертации на стыке химии, физики и электрохимии.
Начав работать в СТУ, я уже в первый год заметил, насколько вырос мой уровень знаний и умений, могу с уверенностью сказать, что за прошедшие пять лет я существенно улучшил свою квалификацию, как говорят, скиллы подтянул. И прежде всего благодаря активной практической деятельности. Например, ещё работая в КГУ, я занимался программированием микроконтроллеров, но только на любительском уровне. А сейчас это стало  одним из направлений моей профессиональной деятельности.

- То есть, вы работаете и как программист, и как физик?
- И как электронщик. Я работаю по разным направлениям, что, кстати, позволяет участвовать в конкурсах на гранты по различным научным проектам. А это важно. Потому что я заинтересован, чтобы мои научно-технические разработки находили применение в реальной экономике.
Оставшись в Костанае, я бы в основном занимался либо преподавательской деятельностью, либо научной деятельностью со студентами на уровне хороших, продвинутых дипломных работ. В Саратовском вузе я, в принципе, занимаюсь тем же самым. Но параллельно вполне успешно веду научно-практическую деятельность благодаря тому, что в РФ очень развита система грантового финансирования научных проектов. В Казахстане, конечно, тоже есть, но не так много и не так денежно, можно сказать. Их гораздо труднее получить, прежде всего потому что грантов банально мало. А работа над проектом – это команда, которая нуждается и в оборудовании, и в лаборатории, и в зарплате. Например, последний проект, который мы делали, это разработка компонентов для электронной промышленности. Вёлся он примерно три года, и на все три года нам выделили 65 миллионов рублей. Причём на зарплату по условиям гранта уходит только 30 процентов общей суммы, всё остальное должно уйти на оборудование, на расходники и т.д. Более того, так как мы работаем над проектом на базе университета, то вуз по закону забирает 15 процентов стоимости. То есть, не скажу, что это выгодно в смысле заработка, но это интересно и полезно в смысле развития собственного потенциала, нарабатывания репутации учёного-практика.

- Я правильно понимаю, что грант на тот или иной научный проект исходит от какого-либо крупного предприятия, а оплачивается государством, которое заинтересовано в получении от этого предприятия необходимого продукта?
- Да, когда дело касается прикладной науки. Я работал в нескольких грантовых проектах как исполнитель. В проекте, как правило, задействована большая команда, где каждый делает свою часть. Я, например, занимаюсь научным оборудованием. То есть, ко мне приходят люди и говорят: «Нам нужно измерить то-то или то-то, как это можно сделать?» И я придумываю. Могу даже не знать, для чего им это нужно, но я делаю им прибор, который позволяет реализовать то, что они хотят. В одном из проектов разрабатывалась печь для отжига химических материалов. В печи должна быть контролируемая газовая среда (определённое количество азота, кислорода, водорода), причём эти пропорции должны изменяться со временем в процессе отжига. Мне нужно было разработать установку, которая мешает эти газы и подаёт в печку. Я начал с того, что сел за компьютер и посмотрел, что предлагает рынок готовых продукций, сколько это стоит. Нашёл необходимые компоненты, разработал схемотехнику и принцип работы устройства. Дал руководителю нашей команды смету на то, что мне нужно для работы. Он сразу предупреждает заказчиков, что это эксперимент, то есть что-то может не получиться, что-то может получиться, это не готовая продукция, которую вот сейчас можно выпускать. Всё необходимое было закуплено, поставлены эксперименты. В результате получилась окончательная схема, принцип прибора, который был воплощён в железе и поставлен в лабораторию. Впоследствии, кстати, он был заказан и другими научными группами.

- Важнее всё-таки научный процесс как таковой или практический результат?
- Сочетание этих двух факторов. Например, когда мы работаем по грантовому проекту на базе вуза, всегда участвуют студенты. Потому что смысл научных грантов не только в том, чтобы создать какой-то новый продукт, но и чтобы научить новое поколение создавать. На моих глазах студенты, которые приходили в научные гранты, потом становились
магистрантами, аспирантами, защищали диссертации. То есть, научные гранты не только делают науку, но и готовят новое направление, новое поколение ученых. Даже если нет практической пользы (а она не всегда получается), польза именно в росте научной среды.
Но и исследования в рамках фундаментальной науки тоже могут рано или поздно обернуться практической пользой. Например, в СТУ, ещё до того, как я пришёл туда работать, занимались керамикой на основе титана. Это были в основном фундаментальные исследования. Но потом поступил заказ от промышленности по изготовлению на основе этой титановой керамики прекурсора для электронных компонентов, и мы его разработали, пользуясь тем опытом, который уже был накоплен.

- Что для вас самое притягательное в научных исследованиях? Поиск, открытие, признание?
- В первую очередь, любопытство. И второе – удовольствие от процесса. Делать своими руками то, что потом будет использоваться. Это самое, пожалуй, интересное. Есть немало разработок, которыми я горжусь. Например, автоматизация кое-каких научных измерений, которую я сделал и
которую до меня никто не смог сделать. Эта разработка очень упростила многие научные исследования. А для меня это большое моральное удовлетворение (материальное тоже, конечно), когда ты видишь, что результаты твоего труда не пропадают, а идут в дело.
В последнее время я ещё работаю на предприятии: научно-производственное предприятие «Алмаз», часть государственного холдинга «Ростех», где производятся различные электронные компоненты. Я лично работаю в подразделении «Газотрон», которое производит бытовые и промышленные газоанализаторы на угарный газ и метан. То есть, например, бытовой сигнализатор, который может обнаружить утечку газа, или датчики на угарный газ, которые обязательны для установки в подземных паркингах. Я работаю в отделе, где происходит разработка новых линеек для производства или модернизация старых. Мой вклад за год работы – программное обеспечение для газоанализатора, предназначенного для грузовых автомобилей. По современным требованиям все бескапотные грузовики должны иметь в кабине датчик угарного газа. Вот наше предприятие выиграло подряд на изготовление таких датчиков. Когда я пришёл, у них уже была разработана схема, но не было программного обеспечения. Я полностью разработал его для этого продукта. Также я участвовал в разработке серии газоанализаторов для подземных парковок. И когда мы эту систему разработали, через три месяца пришёл заказ от крупного предприятия на 150 комплектов. И было действительно вдохновляющее ощущение удовлетворения от того, что твоя идея, твой личный проект пошёл в большое дело.
 
- Мне кажется, в этом смысле преподаватели костанайских вузов скованы в каком-то своём узком кругу. А наверняка немало тех, кто хотел бы заниматься наукой, но не имеют на это возможности.
- Любая наука – недешёвое удовольствие, скажем так. Поэтому, если вы хотите делать науку, её нужно финансировать. Есть финансирование – будет наука. Нет финансирования – науки просто не будет. Это будет уровень каких-то любительских поделок. Конечно, для этого нужны кадры, база, но первое всегда финансирование, без которого всё остальное становится бессмысленным. Я знаю профессиональный уровень моих бывших коллег, они вполне успешно могли бы работать в научных проектах. Но, к сожалению, их потенциал не используется. Может быть, нет потребности. Может быть, нет понимания перспектив. Есть наука прикладная, та, что даёт конкретный, практический выход, когда здесь и сейчас мы должны получить результат, который впоследствии можно коммерциализировать, или он сразу уже коммерциализируется. Либо это фундаментальная наука, которая завязана именно на исследования. А на ней уже потом будет строиться прикладная наука. И это всё надо пробовать. Надо чётко понимать, что современная наука – это всегда работа в команде, особенно наука эксперимента. Её невозможно делать одному. Но, следовательно, и финансировать надо командную работу.

- Вы упомянули, что университету выгодно, чтобы научные группы внутри университета брали гранты. Немножко подробнее об этих мотивациях.
- Во-первых, это просто выгодно по деньгам, потому что 15% стоимости гранта университет забирает себе. Во-вторых, это имя университета. Чем больше университету дают грантов, тем выше его репутация. Это процесс, который поддерживает сам себя. Кстати, гранты не обязательно могут быть государственными. Например, есть научно-исследовательский фонд «Техностар». Его задача следующая: формируется научная группа, которая должна реализовать некую прикладную задачу для предприятия. Две трети оплачивают государство, треть денег должно вложить предприятие. И под это делается научная разработка. У нас было несколько таких научных проектов. Университету выгодно, потому что, повторюсь, это имя, это деньги, это престиж.
А ещё у университета есть собственный фонд, который он может выделять на научные исследования. Мы можем прийти и сказать: у нас сломался электронный микроскоп, нужно его срочно починить. Он нужен для того, чтобы мы могли дальше по гранту работать, а из гранта мы деньги взять не можем, потому что там уже всё распланировано. И университет даёт деньги на ремонт. Или мы можем прийти и сказать, что в данный момент у нас перерыв с грантами, а нам нужно поддержать научную команду. Нам могут дать какие-то зарплаты на год-полтора, например. То есть, университет заинтересован в сохранении научной команды, научной деятельности. Конечно, не могу сказать, что всё идеально. Да, нигде, наверное, не идеально. Есть свои проблемы, и деньги трудно порой выбиваются, и заказчики где-то давят, где-то ресурсов не хватает. Но в целом есть движение, есть рост. Это ощущается и это вдохновляет.

Светлана ОФИЦЕРОВА